leon_altshuller

Categories:

«Зарубежные поездки – это роскошь. А предметы роскоши облагаются высоким налогом»

Американский журналист пытается понять, почему из СССР не выпускают даже тех граждан, которые не нужны Советской власти

Агитационный плакат "Будь бдительным стражем советских границ!". Художник Галина Шубина, 1937 год.
Агитационный плакат "Будь бдительным стражем советских границ!". Художник Галина Шубина, 1937 год.
В издательстве Нестор-история недавно вышла книга «Пленники утопии. Советская Россия глазами американца». Это сборник статей Джорджа Сильвестра Вирека (1884–1962) – американского писателя и журналиста, посетившего СССР в июле 1929 года, в переломный момент советской истории.
Первая пятилетка и коллективизация (обе эти кампании были объявлены незадолго до визита Вирека) приведут к огромным социальным потрясениям и неисчислимым жертвам, обозначат окончательный переход советского государства к открытому массовому террору против собственных граждан.

Важной частью этих кампаний было полное закрытие границ и запрет эмиграции. С любезного разрешения издательства мы выбрали для публикации фрагмент одного из репортажей Вирека, в котором автор задается вопросом – почему же СССР не отпускает в эмиграцию даже тех своих граждан, в которых «власть рабочих и крестьян» совершенно не заинтересована? И получает ответ на этот вопрос от советского чиновника…

Гибкий юноша стал бить ⁠в ладоши. Дюжина детишек из массы людей в Парке культуры ⁠радостно откликнулась на призыв и окружила его. Юноша ⁠начал плясать, не переставая ⁠хлопать в ладоши, показывая движения старинной русской пляски. Другой юноша заиграл народную мелодию на гармошке. Малышня не смогла устоять перед таким сочетанием. Вскоре к ней присоединились старшие, и все вместе стали весело и ритмично танцевать под послеполуденным солнцем. Из цирка неподалеку, где клоун с лицом в белилах исполнял свой вечный ритуал, донеслись взрывы хохота. Это был единственный хохот, который я услышал в Москве. Взрослые присоединились к детскому веселью. У русских так мало развлечений, что они рады всему, что отвлекает.

Но одна миниатюрная женщина, тщедушная, в изношенной одежде, стоявшая в стороне от толпы, по-видимому, не разделяла всеобщего веселья. Черты ее интеллигентного лица, на котором просматривались следы былой красоты и утонченности, осунулись. Я обменялся парой фраз со своей женой. Услышав, что мы говорим по-английски, маленькая увядшая женщина навострила уши.

– Вы понимаете английскую речь? – поинтересовался я.

– Да, – ответила она с легким, но уловимым акцентом. – Я много лет жила в Англии гувернанткой в богатой русской семье. – Это, – добавила она, вздохнув, – было в прежние времена.

Она запнулась, боясь сказать лишнего.

– Непохоже, что вы счастливы, – сказал я ей.

Она подозрительно осмотрела нас. Вероятно, мы прошли ее проверку, а может быть, на душе у нее скопилось слишком много, чтобы оставаться осторожной. После того как она немного прошлась вместе с нами, ледок отчужденности растаял. Теперь она вполне доверяла нам.

Эта женщина прожила большую часть жизни в Англии, где ее и застала война. Атмосфера британского либерализма разожгла в ней горячее неприятие российского самодержавия. Когда Ленин провозгласил в России новый рай на земле, она взволновалась до глубины души. Вернувшись на родину, она предоставила себя в распоряжение властей, которые нашли применение ее лингвистическим способностям.

Но вскоре контраст между реальностью и утопичными мечтами остудил ее энтузиазм. Теперь, живя впроголодь, она делит комнату с двумя другими такими же несчастными женщинами. Пребывая в постоянном страхе перед соседом – пьющим рабочим, три женщины стараются сохранить хотя бы остатки былых манер. Положение их ущербно, поскольку они не принадлежат к пролетариату.

– Вы не состоите, – спросил я, – в Коммунистической партии?

– О нет, – ответила она, – без протекции в эту организацию избранных не попадешь. В этот самый момент коммунисты тысячами изгоняют из своих рядов тех, кто не смог продемонстрировать в должной степени преданность Красному интернационалу.

Испугавшись собственной безрассудной храбрости, она обернулась вокруг, но в пределах слышимости никого не было.

– Будь я, – продолжила она, понизив голос, – членом партии, мне не пришлось бы перебиваться куском вонючей колбасы, коркой черствого хлеба да чашкой жидкого чая.

– Так почему вы не вернетесь обратно в Англию? – спросил я.

– Если бы я только могла, – вздохнула она. – У меня нет денег, чтобы купить паспорт.

– Возможно, я мог бы вам помочь выправить паспорт.

– О нет, – безнадежно промолвила женщина. – Стоимость паспорта для граждан России непомерно высока. Мне пришлось бы выложить двести, а может, и триста рублей. Это больше, чем у меня когда-нибудь появится за всю жизнь. Но даже если бы я могла позволить себе заплатить за паспорт и билет, мне никогда не дадут разрешения на выезд. Правительство не выдает никому паспортов до тех пор, пока не одобрит поездку. В такой же ситуации, как я, находятся, должно быть, тысячи, если не миллионы. Хотели бы мы уехать, да не можем. Мы – пленники.

– Пленники утопии! – заметил я про себя.

Россия не позволяет этим несчастным уехать, неуклюже, как школьник, объясняя, что этим они нарисовали бы неблагоприятную картину условий жизни в стране. Вместе с тем она не позволяет этим людям зарабатывать достаточно для того, чтобы душа держалась в теле.

Россию интересуют дети. Она безразлична к большинству мужчин и женщин зрелого возраста. Большевики признают, что они в отчаянии от идейного упорства стареющего поколения. Большевизм сосредотачивает свои надежды на детях и терпеливо ждет, пока не вымрут их родители.

Преследуемые ощущением того, что они больше не вписываются в мир, лишающий их собственного достоинства и жалеющий для них даже корки хлеба, пленники утопии блуждают, растерянные и заброшенные, цепляясь за свои иконы и ветхие одежды. Тем не менее, один за другим предметы, напоминающие этим людям о прошлом, отправляются на барахолку, где, пытаясь избежать настоящего голода, пожилые представители буржуазии продают свои траченые жизнью личные вещи.

На таком рынке можно найти поношенную одежду, старые корсеты и даже побывавшие в использовании зубные щетки – рядом с какой-нибудь цепочкой или парой бальных туфель. Они не осмеливаются обсуждать свои тяготы даже дома. У них нет никакой приватности, а если бы она и была, уши есть даже у стен – и ушей этих гораздо больше, чем при царе. Вероятно, время от времени невзрачные мужчины и женщины собираются вместе и вскладчину устраивают вечеринку, для которой каждый вносит свою лепту: кто-то закуской, кто-то водкой, а кто-то чаем. На таких посиделках женщины беседуют о былых временах, постоянно опасаясь внезапного прихода милиции, разговаривая всегда вполголоса, ибо никогда нельзя быть уверенным, что рядом нет тайного сотрудника ГПУ.

***

– Почему, – спросил я представителя власти большевиков, – российское правительство отказывает в выдаче паспортов практически всем своим гражданам?

Государственный муж отверг это обвинение. Он признал, что правительство не поощряет поездки из роскоши или для забавы:

– Тем не менее в данный момент не менее 200 советских деловых людей и технических специалистов находятся в Соединенных Штатах для изучения американских условий. Нам приходится ограничивать выезды за рубеж теми, чьи поездки принесут непосредственную экономическую или культурную отдачу.

– А сколько вы берете за оформление паспорта?

– Зарубежные поездки – это роскошь. В СССР предметы роскоши облагаются высоким налогом. Поскольку мы не имеем возможность брать зарубежные займы, нам приходится использовать любой источник дохода для того, чтобы обеспечить финансирование строительства нашей экономики и решения наших колоссальных задач в области образования.

Стоимость паспорта в большевистской России зависит от того, кто путешествует. Для особо привилегированных категорий – рабочих, студентов, ученых – его стоимость составляет 50 рублей. Триста рублей паспорт стоит для тех, кто живет на доходы, «не являющиеся продуктом собственного труда». Без друзей в высоких сферах, как плакалась мне бедная маленькая гувернантка в Парке культуры, паспорт стоил бы ей бешеных денег. Фактически ее заявка на получение паспорта получила бы отказ.

За исключением немногих, люди, живущие под серпом, молотом и звездой Советов, охраняются так же надежно, как осужденный, прикованный к пушечному ядру.


Источник: https://republic.ru/posts/96740?utm_source=republic.ru&utm_medium=email&utm_campaign=morning

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded