leon_altshuller

Categories:

Два рассказа.

Восход Европы. Пять вещей, за которые я люблю Запад

Дмитрий Губин

Восторг созидания хрупок, индивидуален и часто отягчен сомнениями. Варварство – коллективно, доступно, ярко, мощно

Манифест режиссера Богомолова (сводящийся к неновой идее, что Россия теперь – Рим и мир, ибо западные мир и Рим протухли), успели раскритиковать все, кому Запад дорог. Что поделаешь. Уж больно манифест похож на жест гопника, прикручивающего к «Жигулям» шильдик от «Мерседеса» и презрительно цедящего, что его «копейка» на любом бензине потянет… Хотя нет, Богомолов изобретательнее. Он считает, что «Мерседес» вообще перестал быть машиной. Потому что там теперь электродвижок и под капотом не пойми что, тирания электроники… А скоро европейский водила будет у своей машины даже не рабом, а нулем, его как класс уничтожат автопилоты…

И бог бы с Богомоловым. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Проблема в том, что таких, как Богомолов, прибывает. И часто это неглупые, образованные люди. В ответ от тех, кто живет в Европе, они обычно получают: «Ребята, не надо судить о том, чего вы не знаете!» Но это тупиковый призыв. Живя в Европе, легко ткнуть богомоловых в ошибки и глупости. Труднее в ответ сформулировать – а что такое Европа? Почему мы ее так любим? Это не всегда дается даже переехавшим на ПМЖ. Вон, в Фейсбуке в группе «Русскоговорящий Мюнхен» недавно прочитал отчаянное: «За что вы любите Германию? Помогите, пожалуйста, увидеть что-то хорошее в этой стране, помимо природы, чистого воздуха, хороших дорог и велодорожек!»

Вот я и решил перечислить первые пять пунктов, определяющих для меня Европу. По крайней мере, Германию, на юге которой, в Баварии, я теперь живу.

1. Прежде всего, я люблю Европу за то, что здесь достоинство жизни не зависит от денег. С утверждения о неотчуждаемости человеческого достоинства начинается немецкая конституция. Но я не о теории, а о повседневности. Даже будучи небогатым, ты себя чувствуешь здесь достойно в самом прямом смысле. Да, богач садится в «Порше» и жмет 250 км/ч по автобану, а обедает в дорогом ресторане. (Я живу в 300-тысячном облцентре, швабском аналоге Владимира или Ярославля. Здесь два ресторана со звездами «Мишлен».) А бедняк садится на велик и идет в биргартен, куда, к слову, можно приносить свою еду. Или вообще устраивает пикник на травке. И еще неизвестно, кто из этих двоих счастливее. Автобаны и велотрассы в одинаково отличном состоянии (последние не устают изумлять меня тем, что на них после дождя нет луж), природа подстрижена, дома-пряники с черепичными крышами умыты, воздух чист, все улыбаются, шашлык можно жарить на балконе (мой договор аренды это допускает), слова «данке» и «битте» носятся в воздухе, словно пчелы, которые, к слову, составляют важную часть немецкого пейзажа. И это не устроенный за немыслимые деньги за шестиметровым забором персональный рай: это рай для всех. И эти чистота, красота, уважение очень повышают самооценку.

2. Коль уж ⁠упомянул пчел. Мне нравится, что Грета Тунберг в Европе не ⁠объект насмешек (хотя встречаются), а цивилизационный маркер. Потому что европеец ⁠ответственен за окружающую среду. Живущих в России порою забавляют ⁠сообщениями о том, что в Баварии штраф за убийство ⁠пчел – 50 000 евро. ⁠Это действительно так, хотя для такого штрафа нужно, наверное, жечь пасеки напалмом. Однако гибель пчел – да, общая проблема. И вот уже луг у ручья перестают косить и засевают медоносами. А у меня под окнами, в центре города, заводят уже вторую пасеку. И так во всем. Автомобили заправляются бензином Е10 (10% этанола) и вытесняются из городов самокатами и велосипедами. Сплю я с открытыми окнами, а летом живу на балконе, с которого не нужно по утрам стирать слой пыли и грязи. Купаюсь в ручье в минуте ходьбы: бывшая фабричная канава, сейчас он эдакий бассейн с противотоком. Из соседнего ручья тягают форелей. А на третьем ручье строят волну для серфингистов (такая уже есть в Мюнхене, и серфингисты там круглый год). Тут, впрочем, я перескочил на следующий пункт.

3. Мне невероятно нравится, что в Европе материальное устройство жизни сообразно человеческому масштабу. В моем городе не строят дома выше пяти этажей. Обычно – в два-три-четыре. Хотя жилья – дефицит, и на просмотр квартир приходят по 15–20 человек: сказывается близость к Мюнхену. Несколько многоэтажек-человейников возвели в конце 1970-х и обожглись: соседи не знают друг друга, отсюда напряженность и мелкий криминал. А так у меня прямо внутри квартала устраиваются детские праздники (ну да, чуть не посреди дороги ставится стол, жарятся сосиски): кайф! Или еще одна штука из той же темы: Schrebergarten. Это немецкий вариант дачи: сотки две земли плюс домик без печки. Однако земля под шребергартены нарезается прямо в городе. Не могу поверить, что в России я на дачу гонял за 135 километров. И таких мелкомасштабных кайфов полно (вот тут можно посмотреть мой мини-сериал на эту тему).

4. Еще одна вещь, без которой я не мыслю Европу – это огромное разнообразие, включая разнообразие культур. Конечно, это историческое наследие: то, что мы сегодня называем Германией, когда-то было полутора сотнями независимых графств, княжеств, городов… Средневековая плотность застройки, смешение диалектов, народов, рас… Сегодня это продолжается. Там, где я живу, каждый второй – эмигрант либо с эмигрантскими корнями. Именно это придает моему городу колорит порта, которого, увы, совсем лишен портовый Петербург. Вот пропахшие карри индийские шалманы. Вот азиатский квартал, куда я забегаю за кимчи, пакчой и мисо. Вот русская сеть магазинов MixMarkt с украинской горилкой и сибирскими пельменями (мюнхенского производства). Вот потрясающие, на дровах выпекаемые пиццы у итальянцев, давно потеснившие сосиски в баварском меню. Вот торгующие глубоко в ночи шавермой турки (один – пакистанец, другой – афганец). Стена к стене с моим домом – исламский центр, а рядом на лужайке – радужный флаг. И все это под звон колоколов с холма, который делят католический собор и лютеранская церковь. Католики с протестантами примирились в XVII веке, в честь чего 8 августа на ратушную площадь выкатывают столы со снедью: это наш городской праздник и выходной.

5. Мне нравится, как в Германии работает государство: оно работает на тебя. Включая пресловутую немецкую бюрократию. Когда я только переезжал, переводчица, возившаяся с моими документами, объясняла: «Бумаг будут требовать много. Но к форме требований мало. Ты написал объяснение, поставил подпись – все, уже юридический документ. И система устроена так, чтобы тебе помогать». Так и вышло. Хотя первое столкновение было печально: мне отказали в визе. Однако я обратился к немецким юристам, они написали протест, и визу выдали. Сильный контраст с Россией, где однажды тоже отказались выдать документ, на который у меня было законное право. И юрист тоже писал письмо, но когда я пришел в контору, то услышал, что мало ли что закон, а у них инструкция. И вообще, у меня штамп стоит не в правом углу, а в левом, а значит, документ недействителен, а недовольство свое будете на кухне выражать, мущина, я щас охрану вызову! Я до сих пор скриплю зубами, вспоминая это. В Германии мне всегда улыбались, помогали, а порой и нарушали процедуры: в мою пользу. А когда все формальности были пройдены, мэр города устроил в мою честь прием. То есть это прием в честь всех новых горожан. В грандиозном барочном зале ратуши, с выпивкой и едой…

Да, это та добродушная, лукавая, сытая, щедрая, чувствительная, сентиментальная Европа, где нет злости, а насилие сведено до минимума и отдано на аутсорсинг полиции. И та часть русскости, что еще жива во мне (но надеюсь, скоро отомрет), издевательски кривляется: а что, если в ваше европейское пузико, все «кубики» на котором прокачаны в спортзале, воткнуть варварский штык?!

Я с этой варварской логикой внутри себя борюсь. Потому что это логика сапога, топчущего сервиз: что, съели? Пальчиками нервно водили у гончарного круга? Цветочки-хреночки малевали? Так вот мы и по чашкам, и по супницам, и по пальчикам – хрясь! По вашему поганому уюту! По садочкам-цветочкам! Мы – тебя – на мороз, сапогами, чтобы морду в кровь! Чтобы ты знал! И что ты с нами сделаешь, разнежившееся ничтожество?!

Варварам это нравится. Каждый новый метр падения увеличивает кинетическую энергию, это известно. Восторг созидания хрупок, индивидуален и часто отягчен сомнениями. Варварство – коллективно, доступно, ярко, мощно. Плата за него, правда – уничтоженная личность: и своя, и чужая.

Мне напомнить об этом кажется важным, но пишу я не только ради это. Я обращаюсь к тем, кто из русских переехал на Запад. Какие пять вещей составляют Запад для вас? Что из западной жизни вами больше всего ценимо? Нас ведь на Западе все больше – в том числе и людей пишущих.

И, когда таких ответов наберется достаточно много, думаю, я пойду на следующий круг и напишу о пяти вещах, которые меня в Европе невероятно (а порой и неприятно) удивили, никак не соответствуя русским ожиданиям. Но это – потом.


https://republic.ru/posts/99635?utm_source=republic.ru&utm_medium=email&utm_campaign=morning

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Рассказ А. Куприна 1908 года о путешествии в Финляндию

ГАСТРОНОМИЧЕСКИЙ ФИНАЛ

- Пом­ню, лет пять то­му на­зад мне приш­лось с пи­сате­лями Бу­ниным и Фе­доро­вым при­ехать на один день на Имат­ру. На­зад мы воз­вра­щались поз­дно ночью. Око­ло один­надца­ти ча­сов по­езд ос­та­новил­ся на стан­ции Ан­треа, и мы выш­ли за­кусить.

Длин­ный стол был ус­тавлен го­рячи­ми ку­шань­ями и хо­лод­ны­ми за­кус­ка­ми. Тут бы­ла све­жая ло­соси­на, жа­реная фо­рель, хо­лод­ный рос­тбиф, ка­кая-то дичь, ма­лень­кие, очень вкус­ные би­точ­ки и то­му по­доб­ное. Все это бы­ло не­обы­чай­но чис­то, ап­пе­тит­но и на­ряд­но. И тут же по кра­ям сто­ла воз­вы­шались гор­ка­ми ма­лень­кие та­рел­ки, ле­жали гру­дами но­жи и вил­ки и сто­яли кор­зи­ноч­ки с хле­бом.

Каж­дый под­хо­дил, вы­бирал, что ему нра­вилось, за­кусы­вал, сколь­ко ему хо­телось, за­тем под­хо­дил к бу­фету и по собс­твен­ной доб­рой во­ле пла­тил за ужин ров­но од­ну мар­ку (трид­цать семь ко­пе­ек). Ни­како­го над­зо­ра, ни­како­го не­дове­рия. На­ши рус­ские сер­дца, так глу­боко при­вык­шие к пас­порту, учас­тку, при­нуди­тель­но­му по­пече­нию стар­ше­го двор­ни­ка, ко все­об­ще­му мо­шен­ни­чес­тву и по­доз­ри­тель­нос­ти, бы­ли
со­вер­шенно по­дав­ле­ны этой ши­рокой вза­им­ной ве­рой.

Но ког­да мы воз­вра­тились в ва­гон, то нас жда­ла пре­лес­тная кар­ти­на в ис­тинно рус­ском жан­ре. Де­ло в том, что с на­ми еха­ли два под­рядчи­ка по ка­мен­ным ра­ботам. Всем из­вестен этот тип ку­лака из Ме­щов­ско­го у­ез­да Ка­луж­ской гу­бер­нии: ши­рокая, лос­ня­ща­яся, ску­лас­тая крас­ная мор­да, ры­жие во­лосы, вь­ющи­еся из-под кар­ту­за, ре­день­кая бо­роден­ка, плу­това­тый взгляд, на­бож­ность на пя­ти­ал­тынный, го­рячий пат­ри­отизм и през­ре­ние ко все­му не­рус­ско­му - сло­вом, хо­рошо зна­комое ис­тинно
рус­ское ли­цо. На­до бы­ло пос­лу­шать, как они из­де­вались над бед­ны­ми фин­на­ми.

- Вот ду­рачье так ду­рачье. Ведь эта­кие бол­ва­ны, черт их зна­ет! Да ведь я, еже­ли под­счи­тать, на три руб­ля на семь гри­вен съ­ел у них, у под­ле­цов... Эх, сво­лочь! Ма­ло их бь­ют, су­киных сы­нов! Од­но сло­во - чу­хон­цы.

А дру­гой под­хва­тил, да­вясь от сме­ха:

- А я... на­роч­но ста­кан кок­нул, а по­том взял в ры­бину и плю­нул.

- Так их и на­до, сво­лочей! Рас­пусти­ли ана­фем! Их на­до во дер­жать!

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded